Знакомства для летнева романа

Наталия Ильина ( Летнева)

Сейчас мы только начали знакомиться с огромной перепиской, которая накопилась у инициативной группы. Но, уже первого взгляда. Живое лицо, введенное в роман Пушкина под именем Нины, было названо .. Для знакомства он был человек неоценимый, по приятности своего . речь об нем и об его отношениях к Пушкину с П. А. П[летневым] — «А знаете . Роман Черных, Санкт-Петербург, 30 лет · Настя Летнева, Рубцовск, 21 год Популярные сайты знакомств | Игры онлайн | Поиск людей | Социальные.

Маруся услышала какой-то звук за спиной, обернулась и увидела, как брат, бросив книжку, убегает по пляжу. Она совсем недавно прочла, что коротконогие женщины а она, увы, таковой былахотя и твёрдо стоят на земле, трезво решая житейские проблемы, подвержены изменчивости настроения: Что вечерами делал Ваган, она могла только догадываться… Только однажды был нарушен режим брата, когда Ваган настоял, чтобы они все вместе поехали в ресторан на горе Ахун.

Когда Маруся вернулась в Москву, всё пошло прежним чередом: Однако Вагану не нравилось такое имя, он по-прежнему звал её Сильвой, Сильвушей, а она, после нескольких встреч с его друзьями, которые упорно именовали его Володей, и он откликался на это имя, привыкла к нему и всё чаще обращалась к нему - Володя… За несколько месяцев до защиты дипломного проекта Марусе выдали направление на работу на завод в Ереване, они с Ваганом Володей! Они съездили домой, там, наконец, поженились, свадьба была пышной, со множеством гостей, включая все поколения родственников, и Володя отбыл к месту службы.

  • Андрей Гридунов
  • Светлана Чуранова
  • Русские патриархи. 1589–1700 гг.

Она осталась жить у родителей, ожидая разрешения на въезд в закрытый городок к мужу, дело тянулось долго, и, в конце концов, ей было отказано, несмотря на хлопоты Володиного начальства, заинтересованного в нём как специалисте в радиоэлектронике, сумевшем проявить себя с самой лучшей стороны за те несколько месяцев, что он провёл в НИИ. Володя вынужден был подать рапорт о переводе его на другое место службы, рапорт пошёл по инстанциям, опять долго не было никакого ответа, но помог один бывший сокурсник и товарищ Володи Андрей, отец которого занимал высокое положение в Министерстве обороны, и который, естественно, был оставлен в Москве для продолжения военной службы.

Весной следующего года Сильва с мужем обосновались в Подмосковье, где - тоже в военном НИИ - стал проходить службу Володя. Сильва устроилась на работу в местный филиал московского конструкторского бюро, разрабатывающего электротермическое оборудование.

Квартира была крохотной, хотя и двухкомнатной, им с Ваганом-Володей, отметила Сильва про себя, была предоставлено жильё получше. Здесь из большей комнаты, куда можно было попасть из коридорчика в метр шириной, одна дверь вела в спальню, в которой помещались лишь раздвижной диван и платяной шкаф, а другая - в кухню, тоже маленькую, метров в пять квадратных. Последний раз Сильва видела Полинку давно и теперь, целуясь с ней, заметила, что та располнела, и не сразу поняла, что подруга ждёт ребёнка.

За столом выяснилось, что Сергей в Москве в командировке, приехал из Казахстана, а вообще он харьковчанин. После обеда, когда мужчины уселись у телевизора смотреть футбольный матч, подруги вышли в кухню, закрыв за собой дверь. И она рассказала Сильве, как случайно познакомилась в Макеевке с двумя ребятами, дала им номер телефона своего дяди.

Знаешь, что он рассказал? От Коморных Сильва с мужем и Сергей вышли вместе, распрощались в метро на пересадке на кольцевую линию. Володя дал Сергею номер их телефона, сказал: Первый сын, названный Рубеном, родился у Сильвы через год после переезда в Подмосковье. Игорь сразу понравился также и Валюшке, Полинка и Тата это заметили, но ничего ей не говорили по этому поводу, только переглядывались между. Да и как он мог не понравиться: Валюшка исподволь приглядывалась к нему и, в конце концов, поняла: Тогда, как раз перед весенней экзаменационной сессией, и её он как-то прижал вечером в полутёмном коридоре общежития, возле душевых, она почувствовала его руку на своей груди, рука пробиралась дальше, за вырез халатика, и всё это молча.

И Игорь увидел в призрачном свете далёкого потолочного плафона, как глаза её наполнились слезами, а одна покатилась по щеке. Он сразу же отпустил её, отступил на шаг и сказал: Им она, конечно, ничего не сказала. Первое время после этого Игорь при встречах смотрел на неё виновато, но Валюшка вела себя с ним ровно - так же, как и с остальными парнями в их компании. Игорь чаще других отсутствовал, когда собиралась все вместе, иногда - ходили сплетни, и не было оснований им не верить - вообще не приходил ночевать в общежитие, а бывало, что не являлся и на занятия.

Митёк, добрый, отзывчивый и мастеровитый парень с мягкими льняными волосами, близко посаженными глазами и крупными кистями рук вырос в Харьковской области, в одном из русских сёл, основанных ещё аракчеевскими поселенцами, в многодетной семье он был средним среди детейпережившей оккупацию благодаря трудолюбию и вынужденной изворотливости матери, не давшей детям пропасть, когда их отец был на фронте, да и после его возвращения - от него, израненного, было не много толку, его жизнь поддерживалась благодаря снадобьям, которые готовила жена по старинным народным рецептам из трав, листьев, корешков… Семилетку Митёк окончил в своём селе, получил похвальную грамоту, и отец сказал: Там Митёк и окончил украинскую десятилетку с золотой медалью.

Теперь все дороги для него были открыты, и он выбрал московский вуз. Поначалу учёба давалась с трудом, он привык к украинскому звучанию математических и физических терминов, но он очень старался, ведь без стипендии он бы не прожил.

То, что они с Саней зарабатывали летом на целине или в студенческом стройотряде, как-то быстро уходило, заканчивалось, да и не каждый год удавалось поехать на заработки. Но Камынину очень хотелось хоть немного приобщиться к московской жизни, к той, о которой говорил ему Игорь, говорил только ему, единственному из компании, кого он посвящал в свои амурные дела.

И Митёк изредка просил Игоря взять его с собой, но каждый раз был разочарован, поскольку понимал, что там, в том кругу, он не свой и никогда, возможно, своим не. Он упорно занимался лишь во время экзаменационной сессии, и только один семестр кроме, естественно, первого семестра на первом курсе не получал повышенную стипендию.

Деньги у него, как правило, водились: А мог он многое, будучи секретарём обкома партии, курирующим всю промышленность области. Александр Васильевич Федоровский ушёл от жены и сына к своей давней подруге, продолжая обеспечивать материально свою прежнюю семью, когда Игорь учился в девятом классе.

В партийных кругах такое не приветствовалось, но первый секретарь обкома вошёл в его положение, ведь Федоровский был не старым ещё, пышущим здоровьем, несмотря на небольшую хромоту, мужчиной, и всё ограничилось строгим выговором. Если же она находилась дома, то ежедневно приходила медсестра делать уколы. Но никакое лечение ничего не давало, дважды её возили в Москву на тщательное обследование, результат каждый раз был неутешительным, и через год после того как отец перебрался к Люське, как её называла мама, для которой не было секретом, что у мужа есть любовница доброхоты всегда находятся!

Игорь давно уже как-то привык к болезни мамы, это стало обыденностью, хозяйством занималась домработница Зина, которая жила у них в маленькой комнате рядом с кухней уже лет пять, с той поры, когда мама ещё была здоровой и весёлой и не хотела сидеть дома, пошла работать.

Но не запах лекарств останавливал его, а некоторая внутренняя неловкость, не позволявшая принимать гостей у себя в комнате, когда рядом, за стенкой, лежит больная мама.

И только когда мама ложилась в больницу, Игорь несколько раз, к неудовольствию Зины, приводил к себе ребят и девочек, но после того как Зина сообщила об этом отцу, и тот позвонил ему, сказав: Смерть матери Игорь пережил, однако, тяжело. Отец неделю прожил дома, уговаривая сына переехать с ним к его новой жене. Но Игорь наотрез отказался и остался жить вместе с преданной Зиной, тем более что шёл десятый класс, и он решил, что по окончании школы уедет из города поступать в вуз, в какой - он ещё не.

Отец звонил ежедневно, даже если был в отъезде, но виделись они только тогда, когда отец навещал сына, Игорь ни разу не приходил в его нынешнее жильё, не хотел встречаться с Люсей. Во время Курской битвы, которая поначалу складывалась не совсем удачно для советских войск, ему пришлось заменить убитого командира батальона, уцелевшие танки которого пришлось срочно ремонтировать, пополнить их экипажи своими ремонтниками и лично повести их в бой, выправив положение на одном из участков огромной фронтовой дуги.

Он так и командовал батальоном до конца битвы, на подступах к Харькову был ранен и узнал о том, что представлен к званию Героя Советского Союза от самого командующего фронтом, который приехал медсанбат, где лежал Федоровский, навестить своего давнего, ещё с довоенных лет, товарища, тоже находящегося. И обращаясь к сопровождающему его адъютанту, спросил: Командующий протянул руку Федоровскому: Долечивался Федоровский в Москве, там же получил свою Звезду и отбыл на фронт. При форсировании Днепра он опять был ранен, на это раз - тяжело: Там он и встретился с Люсей, молодой врачихой, только что окончившей свердловский медицинский институт и призванной на военную службу в звании лейтенанта.

Роман выздоравливающего Федоровского и хорошенькой светловолосой Люси, так напоминающей ему далёкую сейчас жену, каковой она была в ту пору, когда он с ней только познакомился, развивался бурно. Жена с сыном и тёщей были в эвакуации в Ташкенте, он писал им и давно, как только ему стал известен их адрес, выслал свой офицерский аттестат, получал от жены письма и знал, что они не бедствуют и ждут его возвращения живым и здоровым.

Поэтому роман с Люсей вызывал в нём поначалу некоторые угрызения совести, но Люся сама так активно шла навстречу его желаниям, что вскоре он полностью оправдал себя: Он даже отказался от положенного двухнедельного отпуска - Ташкент далеко, ехать долго, к тому же, боялся потерять возможность получить комнатку в бараке, которая была ему обещана, как только он представился по новому месту службы, да и работы в группе военпредов было много, он как специалист-танкист и ещё фронтовик-практик был здесь очень нужен, ему сразу дали это понять и намекнули, что было бы хорошо, если б он сразу приступил к работе.

Теперь у него было своё, пусть временное, но жильё, им с Люсей, жившей при госпитале в каморке с двумя медсёстрами, не надо было прятаться по углам. Миша, его одногодок, немного заикающийся, с чёрными, завивающимися в мелкие колечки волосами, с потемневшим от хронической усталости лицом начальника цеха металлообработки, сутками не уходил, бывало, из цеха.

Ни Михаил Иосифович, ни тем более его заместитель по цеху Василий Иванович Кривенко, с которым Горуцкий познакомил Александра Васильевича, конечно, не могли самостоятельно изменить существовавшую конфигурацию изготавливаемых в их цеху деталей, но дали несколько дельных советов, а Михаил Иосифович связал Федоровского - через свою свояченицу, референта директора завода - с главным конструктором Морозовым, тот поручил рассмотреть предложения соответствующему подразделению своей службы, и в результате были внесены необходимые изменения в техническую документацию.

В процессе продвижения этого дела Федоровский ещё не единожды советовался с Горуцким, несколько раз заходил к нему домой, когда тот вырывался из цеха, дома у Горуцкого познакомился с его свояченицей, а также с женой, работавшей в конструкторской службе завода, и двумя их дочками-погодками.

И Федоровский подумал, что сыну уже пять лет, уже большой, и так ему захотелось увидеть его, что он впервые пожалел, что не воспользовался отпуском, не съездил в Ташкент… Люсю к Горуцким Федоровский с собой ни разу не брал - как-то неудобно было, и, приглашённый Мишей встретить вместе новый год, тоже пришёл к ним без неё, хотя уже и собрался, было, придти с ней, но Люся неожиданно отпросилась на неделю в госпитале и уехала в Свердловск к родителям.

Только по возвращении она, не подпуская его некоторое время к себе в постели, призналась, что ездила делать подпольный аборт, родители-врачи помогли всё организовать, и она всё еще плохо себя чувствует. Фёдоровский выслушал всё молча. Что он мог сказать? Да ничего… Люся - молодец, что не говорила ему о своей беременности, он не знал бы тогда, что делать: Ему предлагали остаться работать на заводе, но он сказал себе: Прощание с Люсей было тяжёлым, хотя она давно понимала, что всё так, в конце концов, и закончится, и Федоровский, пригласив на прощальный ужин в ресторане сослуживцев и Мишу Горуцкого, поехал в Калинин.

Его квартира, как ни странно, оказалась, цела, была занята, но он, герой войны, быстро добился, чтоб она была освобождена, сделал в ней небольшой ремонт и встретил возвратившуюся из эвакуации семью в уже вполне пригодной для жилья квартире. Семья приехала как раз ко времени, когда сына надо было оформлять в школу, в первый класс.

Федоровский быстро рос по служебной лестнице: Что собой представляет это закрытое предприятие, Федоровский, естественно, знал и, хотя и был удивлён, рад был встретить здесь Мишу, работающего, как выяснилось, заведующим производством.

Потом Горуцкий несколько раз был гостем Федоровского в Калинине, и Александр Васильевич поспособствовал тому, чтобы он, в конце концов, смог вернуться в Харьков, к семье.

Потом, когда отец ушёл из семьи, он выпытал у неё кое-что, понял, что это давняя связь отца, что он встретил её в городе случайно через много лет после возвращения из Нижнего Тагила. Оказалось, что госпиталь, в котором она служила, был переведен на исходе сороковых годов в Орёл, там она вышла замуж за нового главврача, первая семья которого - бывшая жена и сын - осталась в Киеве. Когда госпиталь был расформирован и она демобилизовалась, то стала работать в городской больнице.

Единственное, что её тяготило и вызывало молчаливый укор мужа, - это то, что у них не было детей. Это произошло в тот приезд Лёни, который последовал через некоторое время после неожиданной смерти его матери отказали почки, спохватились поздно, и спасти её не удалось.

Он, уже студент, приехал к отцу на зимние каникулы, и Люся тогда предложила мужу, чтоб Лёня переехал к ним в Калинин, но Лёня отказался от такого предложения, высказанного ему отцом.

Он объяснил, что ему и в Киеве неплохо, столуется, как правило, у тётки, сестры отца, её квартира в соседнем доме, так что проблем нет, он дружит со своими двоюродными сёстрами, особенно - с младшей, десятилетней Нонной, а старшая, Лида, как папа знает, тоже студентка того же вуза, на курс ниже.

И зачем же ему менять вуз?.

Вечерний Ургант. Взгляд снизу на курортный роман (24.06.2015)

Детей у Люси и не могло быть после того давнего аборта, но она не признавалась в своей неспособности мужу, говоря, что лечится. Он был в командировке в клинике Амосова, и там же, в Киеве, его, по настоянию сына и сестры, и похоронили. Люся однажды при мелкой размолвке с Александром Васильевичем упрекнула его в том, что не может родить, но тут же добавила: Когда мама была ещё здорова, она иногда вспоминала их ташкентское житьё, спрашивая сына: Они эвакуировались из Калинина с первым эшелоном, когда стало понятно, что немцы захватят город, а помог попасть в эшелон, в котором уезжали работники завода, где работал раньше Федоровский, его товарищ, сумевший включить их в список эвакуируемых как членов своей семьи.

В Ташкенте Мария Ипполитовна Марийка - так называли её и мама, и муж, и друзьябудучи техником-электриком, стала работать на авиационном заводе, переведенном из Харькова, получила комнатку без удобств в старом доме неподалёку от завода, а в скором времени пришёл от мужа аттестат - слава Богу, Федоровский был жив, а как она мучилась в неведении, номер полевой почты не изменился, и к нему дошло её письмо с ташкентским адресом.

Примерно через полгода в бригаде электриков, в которой работала Марийка, появился новый бригадир, Сергей Фёдорович Пешнев, тридцатилетний тёмноглазый мужчина с залысинами, она обратила на него внимание, поскольку он был очень похож внешне на её мужа, да ещё и потому, что и он с интересом - явно с мужским интересом - смотрел на неё, светловолосую, с хорошей фигурой, которую не могли скрыть брезентовые спецовка и штаны, в которые она переодевалась на работе.

А тут ещё выпал случай познакомиться с женой Пешнева, интересной брюнеткой, и она рассудила, что Сергею Фёдоровичу, наверное, просто захотелось новенького: Увидела Софу, жену Пешнева, Марийка первый раз, когда пришла домой к ним, жившим недалеко от железнодорожного вокзала, по просьбе сослуживцев, озабоченных тем, что их бригадир третий день не выходит на работу, после того как свалился, корчась от болей, прямо в цеху у электрощита, в котором устранял неисправность.

Его отвели в заводскую санчасть и оставили. После окончания смены бригада в полном составе зашла в санчасть, там сказали, что у Пешнева были почечные колики, приступ сняли и отправили его, снабдив лекарствами, домой - отлежаться. И вот Марийку попросили через три дня зайти вечером к нему домой - именно её, так как только она в их сплошь женской бригаде был, правда, один мужчина - пожилой, больной, еле выдерживающий смену - лишь она имела дома бабушку, которая присматривает за внуком.

То, что мама ни на миг не оставит без внимания Игорька, шаловливого непоседу, позволяло Марийке в сводное время помогать Екатерине Павловне Пешковой, первой и единственной законной жене Горького, которая, находясь во время войны в Ташкенте, и здесь активно продолжала заниматься общественной деятельностью, оказывая помощь тем эвакуированным детям, которые в такой помощи нуждались.

Познакомились они случайно в парткоме завода, куда Марийка - она одна в бригаде состояла в партии - была вызвана по какому-то уже и не вспомнишь - по какому вопросу и куда приехала по своим делам Екатерина Павловна, и на Марийку сразу же произвела колоссальное впечатление эта по-прежнему красивая, внешне сдержанная, но настойчивая, убеждённая в своей правоте женщина.

Найдя дом, где жил Пешнев, Марийка увидела Сергея Фёдоровича отдохнувшим, посвежевшим, без ставшими привычными тёмных кругов под глазами. Они посидели в маленькой комнатке Пешневых, Софа приготовила морковный чай, попили его с сахарином, и когда настала пора укладывать спать сына, Пешнев проводил её к трамваю, сказав, что завтра выходит на работу.

Впоследствии, до самого возвращения Пешневых в Харьков, Марийка не раз бывала в этой комнатке, подружившись не только с Сергеем никаких волнующих её взглядов с его стороны больше она не замечалано - в основном - с Софой, общительной, весёлой - компанейской, как определила она для себя её характер.

Бывала она и этажом выше в том же доме у друзей Пешневых, железнодорожников из Новгорода. Вот его имя я почему-то запомнила - Марик. Может быть, потому, что у нас до войны здесь, в Калинине, у соседей был сын Марик, он умер в три года от скарлатины… А девочка, твоя одногодка, была просто прелесть, как кукла: Так, до нас дошел черновик прошения Н. Раевского на имя военного министра графа А. Чернышева, выправленный и отредактированный Пушкиным в начале г. Раевский добился наконец восстановления своего прежнего служебного положения, он весною г.

Бенкендорфа хлопотать о снятии опалы со своего брата — Александра Николаевича Раевского —высланного в г. Пушкин, как известно, был некоторое время очень дружен с А.

Раевским и хотя в г. Раевскому в его хлопотах о брате в г. Дело в том, что 17 апреля г. Бенкендорфа, поданное от имени матери А. Раевских о разрешении ее старшему сыну въезда в столицы. Судя по тому, что Пушкин принимал деятельное участие во всех прежних хлопотах Н. Раевского, обдумывая вместе с ним все его мероприятия, тщательно редактируя, а иногда вероятно и составляя его официальные письма, он и в этом случае явился ближайшим консультантом своего старого приятеля.

Подлинный текст прошения, составленного ими, в печати неизвестен он хранится вероятно в архиве III Отделенияно дата и содержание его устанавливаются по официальному ответу на имя С.

Перекрёстки судеб - Переверзев Юрий Викторович - Escalibro

II, СПБ,стр. Сводку ранее известных материалов о Н. Раевском и об отношениях его к Пушкину см. Уверен, что с удовольствием услышите нечто новое относительно Вильгельма и посылаю Вам эти письма, только что прибывшие из Сибири.

Письмо немецкое от самого Вильгельма и вам доставит удовольствие расшифровать. Не могу вам оставить ни того ни другого дольше, чем вам понадобится времени, чтобы их прочитать, ибо я их стащил у матери, чтобы познакомить вас с. С пожеланиями Александру Сергеевичу всего доброго остаюсь до конца жизни покорнейший Дирин. Датируется оно г. Кюхельбекер был освобожден из Свеаборгской крепости и отправлен на поселение в г. Баргузин, Иркутской губернии, где уже с г.

Дирин —воспитанник СПБ. Благородного пансиона, чиновник департамента государственного казначейства, а с 19 августа г. Как свидетельствуют воспоминания И. Через несколько лет после смерти Дирина я как-то завел речь об нем и об его отношениях к Пушкину с П.

Ведь он был со всеми таков? Я как-то раз утром зашел к Пушкину и застал его в передней, провожающим Дирина.

Светлана Кузьмина (Летнева)

Излишняя внимательность его и любезность к Дирину несколько удивила меня, и когда Дирин вышел, я спросил Пушкина о причине. Я расхохотался и объяснил Пушкину его заблуждение. Судя по дате надписи на экземпляре книги, поднесенной переводчиком Пушкину, она вышла в свет около 18 января г. Самым ранним свидетельством о знакомстве Пушкина с Дириным является отметка в счете А. Смирдина о выдаче им 23 июня г. Дирину по распоряжению Пушкина тринадцати книг, предназначенных, как устанавливаем мы, для пересылки в крепость к В.

Вересаева об Аграфене Закревской как прототипе Нины Воронской отпадает. Отмечу кстати, что должно отпасть и другое, высказанное в той же заметке предположение В. Патриарх прошествовал в собор через южные двери, встреченный митрополичьим боярином, дворецким и ключарем.

Сам митрополит недвижимо стоял посреди собора на своем специально устроенном месте, окруженный пышной свитой российского духовенства в расшитых жемчугом ризах.

Контраст между роскошными одеяниями россиян и облачениями оскудевших греков был разителен. Уже безропотно Антиохийский патриарх занял отведенное ему почетное место в соборе по правую сторону, у заднего столпа, и простоял там всю литургию, которую служил митрополит Дионисий.

Демонстрация российского духовенства толкуется всеми историками в том смысле, что Дионисий и его приближенные то ли по своей воле, как считает С. В свою очередь, у царя Федора Иоанновича незамедлительно возникла мысль учредить патриаршество московское: Исследователи оставили без внимания тот факт, что о демонстрации митрополита Дионисия и предложении царя Федора рассказывают разные источники.

Статейный список, зафиксировавший казус в Успенском соборе, ни словом не упоминает о стремлении светских властей иметь в Москве патриарха.

В документе лишь отмечено, что 1 июля Иоаким испросил у государя разрешение посетить Чудов монастырь в Кремле резиденцию митрополита и Троице—Сергиев монастырь; 4 и 8 июля патриарх был с честью принят в каждом и получил подарки от монастырских властей. Вместе с ним была отправлена щедрая милостыня и другим патриархам. Сопровождавший этот груз подьячий Михаил Огарков имел с собой грамоты к Константинопольскому патриарху Феолипту и Александрийскому Сильвестру, тексты которых приведены в статейном списке; в них также ничего не говорится об идее учреждения Московской патриархии.

Это весьма серьезное официозное сочинение, автор которого пользовался документами Посольского приказа в частности, статейными списками и, что особенно важно, поддержкой властей если не прямыми указаниями Годунова. Вполне возможно и даже вероятно, что сказание восходит к канцелярии первого русского патриарха Иова, ибо автор приводит сведения и характеристики, недоступные и недопустимые для простого смертного. Согласно сказанию, царь Федор Иоаннович поведал Боярской думе пришедший ему в голову и уже обсужденный с царицей Ириной замысел устроить в Москве патриарший престол.

Ложная деликатность не позволила историкам усомниться в том, что хорошо разработанный замысел принадлежал слабоумному монарху, и задаться вопросом о его истинном авторе. Впрочем, упоминание о совете с Ириной Федоровной, всегда а в тот момент в особенности склонной следовать указаниям своего брата Бориса Годунова, отвечает на этот вопрос достаточно ясно. Вполне возможно, что от Федора Иоанновича требовалось только согласие с основной мыслью, а доклад от его лица в Боярской думе делало доверенное лицо: Конечно, риторические красоты могли быть привнесены автором сказания, но логика речи, как увидим, соответствует действительным обстоятельствам.

К счастью, мы можем не только предполагать, что автором замысла был Борис Годунов, но и доказать. Потом… начали поставляться особо митрополиты в Московском государстве, по приговору и по избранию прародителей наших и всего освященного собора, от архиепископов и епископов Российского царства, даже и до нашего царствия.

То есть изменения на протяжении столетий происходили в пользу самостоятельности Русской православной церкви. Восточные патриархии между тем приходили в запустение. А нам бы испросить еще у Него милости, дабы устроил в нашем государстве Московском российскаго патриарха, и посоветовать бы о том с святейшим патриархом Иоакимом, и приказать бы с ним о благословении патриаршества Московскаго ко всем патриархам.

Как повествует сказание, патриарх Иоаким придерживался точно такой же позиции: Гость обещал, что вскоре организует такие совещания. Но какую роль играл в описанных событиях митрополит Дионисий? Согласно статейному списку, он занял по отношению к прибывшему в Москву патриарху Иоакиму жестко—конфликтную позицию.

Яндекс секс знакомства | edcogka

Он отказался от приема гостя, даже когда того принял царь Федор Иоаннович. Попытка свести двух иерархов в Успенском соборе, где Дионисий должен был служить литургию, привела к жестокому унижению Иоакима. Даже Чудов монастырь патриарх посетил с разрешения государя, а не по приглашению митрополита, демонстративно уклонившегося от встречи Иоакима в своей монастырской резиденции! Возможно, это и. Между тем, согласно обоим нашим источникам, митрополит Дионисий не принимает никакого участия в решении вопроса об учреждении Московской патриархии.

Согласно сказанию, царь советуется в таком важном вопросе не с митрополитом, а с супругой, замысел обсуждается боярами в отсутствие Дионисия и не духовные лица, а Борис Годунов ведут переговоры с Иоакимом. При этом все участники обсуждения настойчиво подчеркивают необходимость перенести окончательное решение вопроса на будущее, когда устройство патриаршего престола в Москве получит одобрение православного Востока.

Через два года, когда Дионисия уже не будет на митрополии, об этой необходимости по крайней мере в официальных кругах никто и не вспомнит! Первого патриарха Московского и всея Руси благословит один—единственный оказавшийся под рукой восточный патриарх.